zhChinese    enEnglish
  ПМ-ПУ  » Информация  » О себе (в жизни и в науке)

О себе (в жизни и в науке)

К.Ф.Черных

Оглядываясь на прожитые годы (как-никак, а прожито три четверти века) хочется как-то осмыслить пройденный путь. Вряд ли он так уж интересен и поучителен, но все же я застал два излома судеб Страны и Отечественной науки. Как я сейчас понимаю, в моей судьбе большую роль сыграли многочисленные случайности, удивительным образом выстроившиеся в некую закономерную цепь событий

Родился в Ленинграде (1925). Отец мой, Феодосий Андреевич, инженер - физик (в 30-х годах заместитель директора физического ин-та ЛГУ), потомственный петербуржец рано умер. По малости лет я так толком и не узнал, чем он конкретно занимался. Мать, Анна Митрофановна, происходила из крестьянской украинской семьи. Воевала в Чапаевской дивизии, член партии с 1918 года, персональным пенсионером скончалась в 1978 году. Безусловно, родители никогда бы не встретились ни будь Октябрьской революции. В начале 90-х годов в самый разгар эйфории по поводу перестройки я высказал это соображение своим сотрудникам. К своему изумлению я услышал неотразимый контр довод: "Ну, нельзя же быть эгоистом!"

До войны учился в рядовой школе с хорошим подбором учителей и неплохо сбалансированной учебной программой. В этом отношении моему сыну Андрею и внукам Владиславу и Станиславу повезло куда меньше. Учитель математики, после того, как я перерешал все задачи из задачника, разрешил заниматься самостоятельно, взяв с меня слово, сидеть тихо и не показывать другим тетрадь с решениями.

Следующей ступенью для меня послужил Дворец Пионеров, в котором после неудачных попыток на поприще шахмат и радиотехники я прибился к математическому кружку. Здесь очень увлекательные занятия проводил аспирант университета, навсегда прививший мне любовь к математике. В начале 1941 года состоялась городская математическая олимпиада. На ней я удостоился двух первых премий за восьмой и девятый классы и третьей за десятый. Получить призы (наборы книг по математике) не удалось - началась война.

Война застала меня в пионерском лагере. Запомнились лишь (как оказалось, бесполезные) надписи на крышах спальных корпусов "KINDER". По возвращению в город рыл с матерью противотанковые рвы. Началась учеба в девятом классе. Занятия были чисто номинальными. Немногие оставшиеся в городе ученики обсуждали с классным руководителем сводки и городские новости. Вначале нас подкармливали в школьной столовой. Запомнился суп за 7 копеек. Постепенно и это прекратилось. Наступала холодная и голодная зима с долгими отсиживаниями в бомбоубежище, тушением зажигалок, заготовкой дров. К Новому Году умерли почти все наши родственники. Выжил же я благодаря матери, которая, памятуя о годах гражданской войны, сумела заблаговременно создать кое-какие запасы.

Одна из последних фотографий К.Ф.Черныха
Апрель 2004. Дом Ученых.
Одна из последних фотографий К.Ф.Черныха.

В начале апреля 1942 года был эвакуирован на Ставрополье. Там, работая в сельскохозяйственной бригаде, постепенно отъелся и окреп. Увы, началось немецкое наступление на Кавказ. Всю молодежь собрали в военкомате, старшим по команде назначили выздоравливающего после ранения лейтенанта и отправили на восток. Пешком наша команда прошла Ставрополье, Чечню и пришли на станцию Манас (недалеко от Махачкалы). Здесь шло формирование 337-й стрелковой дивизии, формировавшейся на базе разбитой под Ворошиловоградом сибирской дивизии. Здесь в первый раз сработало моё преимущество незаконченное среднее образование (8 классов). Меня определили не в пехоту, а в артиллерийский полк. 8 августа 1942 года принял присягу и получил первое воинское звание - красноармеец. А ведь прошел всего то год после пребывания в пионерском лагере.

Сразу же после принятия присяги дивизия форсированным маршем была переброшена в район южнее Моздока. По страшной жаре, с краткими перерывами для еды, двое с половиной суток шли через Грозный к линии фронта. Прямо с ходу дивизия вступила в бой с эсэсовской дивизией, имевшей задание прорвать фронт и захватить нефтяной район Малгобека. Ценой больших потерь немцы были остановлены. Стрелковые полки были выведены на переформировку, а наш артполк придан соседней дивизии. Положение на нашем участке фронта скоро стабилизировалось и вплоть до Нового Года мы изредка постреливали, испытывая хронический голод на снаряды и патроны. В Новый Год началось наступление, но проводили его не мы, а сменившие нас свежие части. Нашу же дивизию перекинули через Тбилиси в район Новороссийска.

На другом берегу Цемесской бухты немцы постоянно бомбили Малую Землю. Нашей же задачей было освобождение Краснодара с запада, со стороны Кабардинского перевала. С месяц продолжались безрезультатные бои в районе станицы Шапшугской. Краснодар был освобожден с востока и без нас. Дивизию перекинули через Майкоп в Воронежскую область, где формировался Степной фронт (в дальнейшем переименованный в 1-й Украинский). Здесь дивизия воевала южнее Киева (на Букринском плацдарме). И опять, Киев освободили, но с северного плацдарма.

На Украине и закончилась фронтовая часть моей биографии. Судьбе было угодно, что бы воевал я на малоактивных участках Закавказского, Степного и 1-го Украинского фронтов. Думается потому и жив остался. К тому же, как известно, артиллерия не пехота. Но фронт есть фронт. Часто засыпая, не знал, проснусь ли? Об одном эпизоде все же стоит рассказать. Сидели втроем на бруствере окопа, вспоминая довоенную жизнь. Вдруг прошуршала болванка: стрелял вдоль окопа тяжелый немецкий танк. Мои собеседники прыгнули в окоп, а я не успел. Вторая болванка попала прямо в окоп. Я отделался легкой контузией, а в окопе было месиво. Так что не стали ничего доставать закопали и все тут.

В Марте 1944 года на меня еще раз сработало мое "незаконченное среднее образование": был откомандирован для учебы во 2-е Киевское училище самоходной артиллерии. Благополучно отучился и был направлен механиком-водителем в 899-й танковый полк в звании младшего техника-лейтенанта. Далее, получение тяжелого танка (ИС-2) в Челябинске, перевод полка в Румынию и Венгрию, служба в Центральной Группе оккупационных войск. Результатом пребывания там явились выученные румынский и мадьярский языки. А также стойкое отвращение к вождению техники. Много позже, после покупки "жигулей" наотрез отказался водить их - водила жена Элеонора Николаевна (было много происшествий и острейших моментов).

В конце 1946 года полк вернулся на Родину и был дислоцирован на окраине Самарканда. Наши два танка (командира полка и начальника штаба) были присоединены к первой роте первого батальона. Командир роты был заинтересован в наших сержантах (для работ и нарядов). Командир первого танка приступил к своим прямым обязанностям (адъютант командира полка), а я оказался не у дел. Появилось много свободного времени. Снял комнату и в расположении части появлялся лишь за зарплатой и пайком. В школе рабочей молодежи закончил девятый и десятый классы и был принят на заочное отделение Узбекского университета. Там с военных лет еще сохранилась неплохая профессура, эвакуированная с западных областей Союза. Запомнились трудности с учебниками. Так высшую алгебру учил по купленному в магазине учебнику Куроша, начинавшемуся, как ни странно, с абстрактных понятий (поля и кольца).

Моя вольница была неожиданно нарушена. В округе проводились командно-штабные учения, руководимые героем Одессы, Севастополя и Кавказа генералом армии Иваном Петровым (так он любил себя называть). Неожиданно объектом проверки стал наш полк. Личный состав был выстроен под палящим самаркандским солнцем и стоял, пока выясняли, кого именно из офицеров не хватает в строю. В обычное время это было бы быстро выяснено. Но на мою беду (ибо отсутствующим офицером был я) всезнающие писаря были на сборах в Ташкенте. В конце концов разобрались и извлекли меня из квартиры. В результате этого казуса приказом командующего на меня было наложено максимально суровое наказание (20 суток ареста с вычетом половины оклада). На городской гауптвахте штудировал учебник. Начальники караулов (сочувствующие мне такие же, как и я, младшие офицеры) отпускали меня на консультации в университет, расположенный рядом с гауптвахтой. Короче, после отбытия наказания я вернулся в полк с первой в жизни отличной оценкой в зачетке. Меня поругал, но и поздравил командир полка однофамилец и земляк (бывает же такое!), проживавший до войны в двух шагах от меня на Пушкинской улице.

Экстерном удалось сдать экзамены за первый курс физико-математического факультета и подумать о "гражданке". Не с первой попытки (молодые офицеры-танкисты были в "дефиците"), но удалось уволиться в запас. Так окончилась моя шестилетняя военная карьера. И вот, наконец- то, я в родном городе.

Первым делом отправился на математико механический факультет Ленинградского университета. Там согласились перезачесть все сданное за первый курс в Самаркандском университете. Требовалось, однако, для математика (каковым продолжал себя считать) лишь сдать курс астрономии. И это послужило причиной очередного поворота в моей судьбе: уж очень не хотелось учить астрономию. Заместитель декана (в войну майор) Георгий Николаевич Бухаринов, замечательный педагог и ученый классического направления, посоветовал поступить на механическое отделение, где "математики выше головы". Так, благодаря ему, я и стал механиком о чем ни разу не пожалел.

Попал я на кафедру теории упругости, которой заведовал Владимир Иванович Смирнов, а фактически руководил Соломон Григорьевич Михлин, занимавшийся в то время приложениями к теории упругости функционального анализа и прямых методов математической физики. Позже он имел мужество публично признаться, что роман с теорией упругости не получился и перешел на кафедру математической физики. Старший научный сотрудник Лазарь Маркович Качанов (в войну офицер в артиллерии большой мощности) уже тогда был известен своими работами в теориях пластичности и ползучести. Другой старший научный сотрудник Константин Ильич Огурцов (офицер- артиллерист в годы войны) занимался динамическими проблемами теории упругости. При кафедре были две лаборатории. Лабораторией сопромата руководил доцент Галим Белалович Талыпов (также офицер запаса) - автор оригинального направления в теории сварки, читавший курс сопромата. Научный сотрудник лаборатории Виктор Моисеевич Чебанов (впоследствии руководитель лаборатории) занимался экспериментами по устойчивости (бумажных) оболочек. Сотрудницей лаборатории была "хранительница очага" Зинаида Петровна Каменцева. Вторая лаборатория, руководимая Семеном Павловичем Шихобаловым, была признанным в Союзе центром фотоупругости. Повезло мне и с дружной учебной группой студентов, из которой впоследствии выросли два академика и несколько докторов наук.

Шел 1948 год. На мат-мех факультете я еще застал профессора - механика Николаи. К сожалению лекции его слушать не довелось. Работал на факультете и астроном Огородников, выступление которого по радио слушал еще в 1941 году, в бытность его ополченцем. Интересный случай свел меня с членом - корреспондентом Кузминым. В то время мимо факультета ходил трамвай © 4, знаменитый тем, что ходил от острова Голодай до Волкова кладбища. Студенты, когда их спрашивали:

- Как дела?

Обычно отвечали:
- Как четвертый трамвай: поголодаю, поголодаю и на Волково кладбище.

На этот раз студенты ехали в этом трамвае в главное здание университета на военные занятия. На улице жара. В вагон садится полный усатый пассажир в толстовке, подпоясанный тонким ремешком, с потрепанным "учительским" портфелем в руках. "Плюхается" на место рядом с кондуктором, вытирая платком лысину. Происходит интересный обмен репликами:

- Ну что расселся, как профессор.

- А может и впрямь профессор.

- Мордой не вышел.

Раздался оглушительный хохот студентов. Уж они то знали, что Кузмин (а это был он) не только профессор, но и член-корреспондент.

В 1951 году я попал на летнюю практику, целью которой была экспериментальная проверка приложения работ профессора Г.И. Петрашеня к проблемам сейсморазведки. Запомнилось, как мы били двухпудовой гирей, имитируя сосредоточенный импульс. Последний записывали студенты физического факультета. Требовалось, ни много, ни мало, научиться за время практики расшифровывать сейсмограммы. Что-то не заладилось, не помню, что именно. Но вся наша группа сорвалась с места и отправилась в Ленинград искать Л.М. Качанова, якобы имевшего доступ к секретным материалам, без которых ну никак нельзя было решить поставленную задачу. Я же благоразумно воздержался от поездки и не пожалел об этом. Среди студентов физиков была Эля (Элеонора Николаевна Шмакова), чемпионка по бегу на всех мыслимых дистанциях, альпинистка и страстная любительница шахмат. Обыграв в шахматы, я сделал первый шаг на пути завоевания ее благосклонности. Кончилось это вполне благополучно: через два года Элеонора Николаевна стала моей женой.

Положение на кафедре резко изменилось после того, как ректором и заведующим кафедрой стал известный специалист в теории пластичности Алексей Антонович Ильюшин. К сожалению, он, перегруженный государственной работой, ректорскими делами и работой в Московском университете, так и не сумел прочитать обещанный нам курс теории пластичности. В недолгий период своего ректорства (1951-1952) Ильюшин сделал много полезного для университета. Прежде всего (как он мне впоследствии рассказывал) Ильюшину удалось уволить внедренного в университет "злого гения Лысенко" Презента. При этом сделано это вопреки предупреждению министра Прокофьева - весьма опасный шаг. Поводом для увольнения послужило бездействие Презента в порученном ему деле восстановления биологической станции в Старом Петергофе. На факультете философии возник скандал. Группа молодых сотрудников обвинила руководство факультета в троцкизме (1951 год!). Алексей Антонович организовал дискуссию с приглашением секретаря горкома. В процессе дискуссии выяснилось, что "бунтари" толком не знали, что такое троцкизм, и в своих выступлениях на эту скользкую тему повторили некоторые тезисы этого "заклятого" направления. Скандал был погашен.

Недолго, однако, пробыл Ильюшин нашим ректором: его назначили научным руководителем создаваемой под Москвой ракетно-космической организации. В какой-то мере его подчиненным оказался начальник отдела будущий академик С.П. Королев. С Ильюшиным я познакомился значительно позже, когда Валентин Валентинович Новожилов, мой Учитель и старший друг, "откомандировал меня" в качестве своего представителя в Совет по проблемам прочности и пластичности АН СССР, председателем которого и был Ильюшин. Алексей Антонович долго присматривался ко мне, пока между нами не установились теплые доверительные отношения. Тогда то он и рассказал об обстоятельствах его ухода из университета: "Я, как обычно, вел заседание ученого совета университета. Подходит секретарь и шепотом сообщает о военном в приемной. Он вручил мне пакет с подписанным И. В. Сталиным предписанием сдать дела по университету и в трехдневный срок прибыть в Москву на новое место службы. Позвонил секретарю обкома Адрианову. Тот успокоил меня обещанием договориться со Сталиным. Кончилось это печально для Адрианова: отделался строгим выговором. А я отбыл в Москву".

Ильюшин во многом определил мою дальнейшую судьбу. Внимательно рассмотрев список рекомендуемых в аспирантуру студентов кафедры, распорядился: Евгению Ивановичу Шемякину, Анатолию Семеновичу Алексееву (в дальнейшем академикам Сибирского отделения АН) и Василию Михайловичу Бабичу (известного своим лучевым методом в динамике) заниматься динамикой. Мне досталась теория оболочек. Так со мной произошла очередная "случайность". А дело было так. Для Ленинградского металлического завода требовалось рассчитать крышку паровой турбины. За новую для него проблему взялся С.Г. Михлин. Реализовать же расчеты было поручено Л.М. Качанову. Дело происходило в "до-машинную" пору и половина факультета в две руки трещала на арифмометрах. Чем закончилась эта эпопея я не знаю. "Злые языки" утверждали, что результаты злосчастных расчетов были потеряны. Я же в это время под руководством С.Г. Михлина писал курсовую работу о плоскости, ослабленной периодически повторяющейся группой отверстий. Соломон Григорьевич, имея в виду продолжение работ по теории пологих оболочек, зарезервировал мне место в аспирантуре. Ильюшин же, увидев в списке мою фамилию, сказал: "По теории оболочек. Так у нас же есть замечательный профессионал по ней". Так я стал аспирантом В.В. Новожилова, а мои отношения с С.Г. Михлиным навсегда испортились.

Кафедру А.А. Ильюшин оставил В.В. Новожилову. Положение на кафедре резко изменилось. Валентин Валентинович - известный специалист по прочности подводных лодок - был приглашен в университет по ходатайству Г. Н. Бухаринова в 1946 году академиком В.И. Смирновым. К этому времени он уже был известен как выдающийся механик (специалист по теории оболочек и нелинейной теории упругости). Своим помощником он назначил Талыпова. Не сразу, ой не сразу, признало его старое руководство кафедрой. С приходом Новожилова кафедра стала расти численно, разворачиваясь лицом к жизни - от математической физики к актуальным проблемам современной механики деформируемого тела и запросам техники.

Я был девятым аспирантом Новожилова. Он сразу же поразил меня своей демократичностью, терпимостью и откровенной доверительностью. Пригласил к себе домой, дал книгу одного из основателей теории оболочек А.Л. Гольденвейзера и сказал: "Я прочитал эту книгу. Она мне не понравилась. Прочитай ее внимательно и сделай все как надо". Эта явно неподъемная для аспиранта задача стала надолго программой моей дальнейшей научной деятельности в линейной теории оболочек.

Темой моей кандидатской диссертации была "Кососимметричная деформация торообразной оболочки". Через год я принес на суд Валентина Валентиновича текст диссертации. Он прочитал диссертацию одобрил. Но у А.И. Лурье была ученица, занимавшаяся этой же темой. И произошел разговор:

- У меня сделано существенно больше и лучше.

- Ну зачем воевать с дамой? У тебя еще 2 года в запасе. Иди и работай.

Через год я пришел с новой диссертацией, в которой уже были приведены первые результаты по упомянутой программе. Но опять но. Назначенный первым оппонентом С.Г. Михлин сделал несколько замечаний, на мой взгляд мало существенных. Я рвался в бой, но услышал: "Но у тебя еще год впереди. Иди и работай".

И, наконец, через полгода диссертация была защищена. Благодатное было время. Не требовалось никаких публикаций. Для напечатания автореферата (а их у меня было два) требовалось лишь одна подпись и неделя ожидания. Много позже я узнал, что моя диссертация была оценена Новожиловым на "три с плюсом". Но он поверил в меня.

После защиты кандидатской диссертации я был направлен на работу в Центральный Котлотурбинный институт им. И.И. Ползунова, в отдел атомной энергетики. Здесь я впервые понял, что знание и умение суть разные вещи. Помню, как замечательный человек, лауреат Сталинской премии главный конструктор бюро Д.И. Гремилов при рассмотрении наших расчетов частенько поговаривал: "Я не знаю как по Вашей теории, а мне представляется так". И к моему стыду, оказывался прав. Часто конструктора приходили с очередной просьбой и возникал примерно такой разговор:

- На сколько сантиметров можно утонить корпус?

- Посчитаю - скажу.

- Когда?

- Через неделю.

- Нет, ты скажи, а там считай хоть месяц!

Постепенно я научился чувствовать конструкцию и уверенно отвечал на подобные вопросы.

Работа в конструкторском бюро по проектированию основных деталей атомных реакторов дала понимание окончательной цели расчетов на прочность и ответственности за их достоверность, научила отделять главное от второстепенных деталей и работать с чертежами. И самое главное, я получил возможность говорить с практиками на их языке. Составленные мною методические материалы еще долго служили моим приемникам пособием для расчета на прочность основных деталей стационарных ядерных реакторов. Одновременно, по совместительству, продолжалась работа на кафедре.

В 1960 году при кафедре была организована чуть ли не единственная в Союзе лаборатория теории оболочек, руководить которой Новожилов предложил мне. Лаборатория входила в научно исследовательский институт математики и механики (НИИМ) при факультете. Директором был С.В. Валландер, блестящий лектор, теоретик газодинамики разреженных газов (в войну штурман эскадрилии). Деловой человек, с которым легко было работать. Приносишь ему бумагу на подпись:

-Антисоветчины и финансовых расходов нет?

-Нет.

Подписывает не читая. Лаборатория открыта, но помещения для нее нет. После долгих напоминаний директор привел нас в маленькую комнатушку, в которой впоследствии сидела одна нормировщица мастерских: "Занимайте". С трудом разместили четыре стола (начальный состав лаборатории). Для того, чтобы выйти из-за стола, приходится сдвигать все столы. Сидим и тихо радуемся. Вдруг распахивается дверь. На пороге М.К. Гавурин и Балуев - доценты, исполненные собственной значимостью полномочные организаторы нового направления на факультете - вычислительной техники:

- Немедленно освободите помещение.

- И не подумаем.

- Если через пол часа не освободите, мы подадим в отставку.

- Подавайте.

В конце рабочего дня встречаю С.В. Валландера. Он уже все знает: "Сидите".

Отношения с директором заметно охладели после того, как была завалена порученная моему сотруднику работа по расчету арочной плотины, и совсем испортились после перехода лаборатории на новый факультет.

С помощью Новожилова был создан дружный коллектив сотрудников, выполнивших за 10 лет существования лаборатории множество хоздоговорных работ с рядом ведущих организаций страны. Работа по расчету реальных конструкций и изделий корректировала теоретические разработки и во многом способствовала созданию предельно простой "рабочей" линейной теории оболочек и эффективных методов их расчета.

Работа по расчету реальных конструкций способствовала выполнению намеченной Новожиловым программы. Был получен ряд интересных результатов:

-Оказалось, что не существуют особые напряженно-деформированные состояния (НДС), для которых отсутствуют функции напряжения. Просто указанным в научных публикациях случаям отвечают многозначные (непериодические) функции напряжения. При этом была обнаружена прямая связь многозначности функций напряжения с несамоуравновешенностью нагрузки на частичных граничных контурах срединной поверхности оболочки.

- Были введены многозначные перемещения, успешно использованные в дальнейшем при рассмотрении дефектов кристаллической решетки (дислокации и дисклинации).

- Было выяснено, что вектор перемещений определяется через компоненты деформации при помощи (одного) криволинейного интеграла.

-Развита и распространена на границу области статико-геометрическая аналогия, последующая связь между деформационными и силовыми величинами.

- Введены новые типы граничных условий и условий сопряжения, в том числе деформационные, формулируемые в терминах компонент деформации.

- Введена комплексная аналогия. Рассмотрены вариационные и экстремальные принципы.

- Проведен асимптотический анализ комплексных зависимостей.

- Были сформулированы условия, позволяющие принимать безмомнтное решение в качестве частного решения общей моментной задачи, а также условия безмоментности задачи.

- Подробно рассмотрена проблема разбиения решения на основное и простой краевой эффект. При этом были сформулированы краевые условия для основной (обычно безмоментной) задачи и выяснено, что простой краевой эффект всегда статически уравновешен.

- В комплексную теорию введена температурная нагрузка и выявлены температурные поля, не вызывающие напряжений.

Эти и многие другие вопросы линейной теории оболочек были рассмотрены мною и моими учениками (Е.И. Михайловский, В.А. Шамина, В.Я. Павилайнен, В.А. Родионова, Е.П. Колпак и др.). Полученные результаты послужили основой для докторской диссертации (1964) и книг [1-4,11,13].

В линейной теории оболочек этой классической для механики области не так-то просто было придумать что-то новое. Характерно здесь высказывание известного украинского механика А. Н. Гузя: "В линейной теории оболочек, казалось бы, все давно сделано, а вот, надо же, Черныху удалось открыть нечто совершенно новое".

Не просто складывалось мое вхождение в теорию оболочек Естественно, статьи с моими взглядами на содержание книги [1-3] не могли не вызвать неудовольствие как самого А.Л. Гольденвейзера, так и его многочисленных единомышленников и почитателей. Он и его последователи часто выступали с критикой (часто не по существу) моих положений. Следует, однако, отметить, что в вышедшей позже книге А.Л. Гольденвейзера все мои замечания были учтены. По молодости лет я долго не мог понять, почему встречают возражения мои, как казалось мне, очевидные результаты. Новожилов объяснил:

- Прежде всего я "снял с ноги" у него комплексный метод. После того, как Гольденвейзер установил статико-геометрическую аналогию, ему надо было сделать всего лишь один шаг. А сделал его я. Оболочками я теперь не занимаюсь. Ты мой правоприемник в оболочках. Так что принимай всё как должное.

Другой причиной послужил мой "бойцовский характер, излишняя ершистость", всю жизнь мешавший мне нет чтобы промолчать! С годами положение нормализовалось я стал мудрее, хотя и не на много. Много лет спустя я поднял тост за Гольденвейзера, как за одного из моих учителей. В ответ на его недоуменный взгляд пришлось рассказать (конечно, не буквально) о напутствии Новожилова. Примерно тогда же произошел интересный разговор между директором института проблем механики академиком А.Ю. Ишлинским и В.В. Новожиловым:

-А вы знаете, кто лучше всех отзывается о Черныхе?

- ?

- Гольденвейзер.

Там же я познакомился с Владимиром Васильевичем Болотиным - серьезным ученым, блестящим докладчиком, резким и категоричным в своих суждениях. Особенно запомнился случай с сотрудником ЦНИИ им. академика А.Н. Крылова Р.М. Финкельштейном. Своим обычным самоуверенным тоном Финкельштейн сделал сообщение. Председательствующий Болотин внимательно выслушал его и сообщил: доложенное является весьма частным случаем, следующим из одной из его работ, и таким докладам не место на Всесоюзных Конференциях. Гробовое молчание. Молчит и докладчик. С тех пор Финкельштейн перестал появляться на конференциях. Владимир Васильевич, хотя и не выступал в мою поддержку, но (я это "чувствовал кожей") был на моей стороне.

Постоянно участвовал в конференциях ректор Ереванского университета Сергей Александрович Амбарцумян красавец мужчина (по которому вздыхали участницы конференций) автор книг по анизотропным пластинам и оболочкам, содержащим естественное обобщение теории изотропных оболочек. С ним у меня был небольшой конфликт. Исаак Аронович Биргер (также завсегдатай конференций) прикладник, а в общении очень симпатичный человек задумал, создать трехтомный справочник под интригующим названием "Прочность, устойчивость и колебания", в котором мне отводилось пять глав. Собрался солидный коллектив. Я дал согласие, решив по неведению собрать несколько справочников, обобщить сделанное там и в единых обозначениях изложить полученное. К своему удивлению обнаруживаю, что все справочники получены простым способом: методом переписывания и некоторого "улучшения". Пришлось "начинать с нуля". За основу принимались проведенные нами расчеты реальных тонкостенных конструкций и изделий. Полученные там решения обобщались, объединялись, укрупнялись. Новожилов впоследствии смеялся: "Черных впервые в истории написал справочник".

Безусловно, в этой громоздкой работе мне помогали ученики и сотрудники. Так на этой работе "вырос" мой лучший ученик Евгений Ильич Михайловский. Не прошло и несколько лет как наши главы были готовы. Отослал их Биргеру и облегченно вздохнул. Встречаю Исаака Ароновича:

- На Ваши главы поступила отрицательная рецензия, 40 (!) страниц.

- Кто автор?

- Амбарцумян.

- Покажите.

- Считайте, что ничего не было.

Существовавшая большая дружная группа инициативных "оболочечников" регулярно устраивала конференции в разных городах Союза. Там я и познакомился с корифеями оболочечной науки. Прежде всего, это был маститый Василий Захарович Власов. Впервые я увидел его во время эмоционального выступления Хамида Музафаровича Муштари, сетовавшего на то, что его статьи не печатают в (контролирующихся Власовым) журналах. Кончилось это тем, что Власов пообещал во всем разобраться. Набравшись смелости (смелость незнания) я по собственной инициативе попросил у него быть оппонентом моей диссертации. Выяснив, что речь идет о кандидатской диссертации, Власов потерял ко мне интерес. В дальнейшем я получил уравнения в комплексных смещениях, из которых, в частности следовали и уравнения Власова.

Запросы заказчиков подвели к необходимости развития механики эластомеров (резино-подобных материалов) и разработке методов расчета при нелинейном подходе тонкостенных изделий. И закончилось это созданием общей (физически и геометрически) нелинейной теории тонких оболочек, изложенной в моей приоритетной статье (1980). В дальнейшем совместно с моими учениками Сергеем Александровичем Кабрицом и Евгением Ильичем Михайловским полученные результаты были использованы для создания уточненных вариантов теории оболочек и выявления границ их применимости [14]. Итоги этой работы содержатся в коллективной монографии [19].

В 1969 году под руководством Владимира Ивановича Зубова в Ленинградском университете был создан факультет Прикладной Математики - Процессов Управления. Новожилов возглавил Учредительный Совет, в который входил ряд ведущих механиков и управленцев страны. Стремясь поддержать новый факультет, он организовал кафедру и лабораторию при ней, укомплектованные его учениками и учениками учеников. Руководить кафедрой было поручено мне.

Создание факультета проходило далеко не безоблачно. Причин тому было несколько. Прежде всего, это некоторые особенности характера В.И. Зубова. Блестящий стратегический ум Владимира Ивановича, широта его взглядов позволили добиться, казалось бы, невозможного. В принятом постановлении Правительства было предусмотрено громадное здание в центре города, 400 человек приема и т.д. Факультет "прикрывался" лауреатом Ленинской премии, героем Социалистического Труда академиком Новожиловым. Факультет поддерживал ректор К.Я. Кондратьев, академик Ю.В. Линник и многие другие влиятельные люди. Казалось бы - все замечательно. Но: факультет "понесло по ухабам". И причинам тому были многочисленные тактические просчеты. По существу, постановление было проведено в обход обкома КПСС. А такие вещи не прощались. Владимир Иванович рассказывал впоследствии, как его приглашал (тогда еще второй) секретарь обкома Г.В. Романов: "Заходи, обговорим все".

К сожалению, В.И. Зубов не воспользовался приглашением. Далее, сыграла роль и активность декана мат-мех факультета С.В. Валландера, увидевшего в создании нового факультета прямую угрозу старому. Кстати, он соглашался (и заявлял об этом), чтобы создаваемый факультет был просто факультетом Процессов Управления, но ни в коем случае не Прикладной Математики. На это уже никак не соглашался Зубов. С.В. Валландер в борьбе с новым факультетом избрал эффективную тактику создание новых параллельных кафедр. Благо большой потенциал мат-меха позволял это сделать без большого труда. Круг тематики кафедр стремительно расширялся. Все больше внимания уделялось нелинейным проблемам.

К сожалению, в это время в моей научной деятельности образовался зияющий провал: увлечение формальным направлением в механике, провозглашенным Ноллом и Трусделлом. Новожилов высмеивал меня, называя это направление антимеханикой. На мое высказывание:

- Валентин Валентинович, но ведь это так красиво!- отвечал:

- Климентий, запомни раз и на всегда, красиво в механике только то, что можно использовать для дела, пусть и не прямо сейчас.

Аналогичным был его взгляд на роль функционального анализа в механике: "Покажите мне содержательную задачу, которую можно решить методами функционального анализа, и я первый выучу его, да и учеников заставлю". Вместе с тем, Новожилов не чурался общих вещей. Так ему принадлежит абстрактная работа по доказательству существования шестимерного тензорного базиса. Будучи не уверенным в использованной терминологии, он обратился к академику В.И. Смирнову, который внимательно прочел статью (я присутствовал при этом разговоре) и одобрил ее, в том числе и терминологию. Впоследствии я фактически построил тензорный базис и рассмотрел смежный с ним круг вопросов.

Окончательное "исцеление" от формалистического наваждения пришло, когда Валентин Валентинович определил меня в Экспертный Совет по авиационной и ракетно-космической тематике Высшей Аттестационной Комиссии (ВАК). Общение с именитыми членами совета (главами известных фирм и практиками авиационного и ракетно-космического направлений) прояснили для меня вопросы актуальности и востребованности механики в самых различных областях техники. Я был изумлен тем, с какой легкостью они решали возникающие научно-организационные вопросы. Не обходилось здесь и без политики. Иногда, вдруг на заседание являлись все академики - члены Совета. Мы уже знали, что предстоит рассмотрение спорной диссертации, за автора которой просили именитые люди. Часто в таких случаях диссертация докторским большинством Совета проваливалась. С сознанием выполненного долга, улыбаясь, расходились члены Совета, в том числе и академики.

Пребывание в Совете изменило мое (еще студенческое) представление о научной значимости и практической ценности университетских работ. За 7 лет моего пребывания в Совете упоминались лишь два (!) сотрудника мат-меха. И это были ученые: И.П. Гинсбург (прикладная гидродинамика) и Г.Б. Талыпов (теория сварки), явно "задвинутые" блестящими педагогами и теоретиками факультета.

Работа в Совете научила меня быстрой ориентировке в незнакомых вопросах и развила, если так можно сказать, научную интуицию. На рецензирование докторской диссертации (как правило, далекой от моей узкой специальности) отводилось полтора часа. За это время требовалось ознакомиться с содержанием диссертации, автореферата, отзывами оппонентов и иными материалами защиты и дать мотивированное письменное заключение.

Бывали и забавные случаи. Так, однажды поступил доклад по работам (была и такая форма защиты) руководителя одной из ракетных фирм. Необычность события состояла в том, что автор претендовал на степень кандидата наук. Обычно руководители такого ранга добивались степени доктора наук. Рецензент, ознакомившись с докладом, сообщил, что в тексте имеются всего две формулы и обе неверны. Смеялись, гадая, какую кару понесет коллектив, писавший доклад. В другом случае секретаря Совета и меня, как самого близкого к теме диссертации (на самом деле весьма далекого) послали на президиум ВАК докладывать материалы для утверждении диссертации. Процедура рутинная, но в данном случае она могла закончиться большой неприятностью. Я предварительно изучив материалы, бойко доложил о существе дела. И вдруг почтенный академик раздраженно заявляет: "Что вы тут нам рассказываете! Я знал этот результат еще 15 лет тому назад". Глубокое молчания. Я, естественно, не зная истории вопроса, да и далекий от него, ничего не могу возразить. Молчу. Положение спасает секретарь (доктор наук): "Да, но этот результат и принадлежит нашему диссертанту". Обошлось. Проведенные в ВАК семь лет не прошли даром! Кстати последние два года председателем ВАК был мой однокашник Е.И. Шемякин.

Продолжая активно работать дома, в больнице, снова дома, встречаясь с учениками, коллегами, друзьями, Валентин Валентинович как бы приучил нас к мысли, что так будет всегда. Но новое обострение болезни и 14 июня 1987 года его не стало. Сбылось его пророчество: "С кометой Галлея пришел - с кометой и уйду". 35 лет я работал со своим Учителем и старшим другом. Несмотря на разницу в возрасте и несхожесть в характерах мы отлично ладили. Постоянно встречались и перезванивались. Многие свои работы он "обкатывал" на мне. Терпеливо учил писать статьи. Это применительно ко мне придумал поговорку: "Говорит как пишет, а писать совсем не умеет". Но выучил же. Теперь я учу своих учеников, не забывая приводить эту поговорку.

Выучив писать и уверовав в меня, Валентин Валентинович перестал читать мои статьи: расспросит о результате и садится писать сопроводительное письмо в редакцию. Бывало и такое (дело прошлое): подходит чей то (всегда не кстати) юбилей и просят его написать статью в сборник. И происходит диалог:

- Климентий, у тебя есть что-нибудь готовое?

- Есть.

- Припиши меня и отправь.

Все мои книги (вышедшие при жизни Валентина Валентиновича) открывались его содержательными предисловиями.

Валентин Валентинович умел ненавязчиво, необидно дать совет, не соглашаясь с чем-то. Одной фразой мог четко сформулировать вывод. Я уж не говорю о чисто житейских проблемах, в которых он любил делиться своим богатым опытом. К сожалению, мы часто любим слушать сами себя. Все это я понял, когда уже было поздно.

Вспоминая теперь прожитые годы, я понимаю, что именно Валентин Валентинович сформировал из сырого материала, доставшегося ему по воле Ильюшина в1952 году, ученого своего верного ученика.

В последующие годы я вплотную занялся нелинейной теорией упругости и ее приложениями. Была создана предельно простая (но без потери общности) версия нелинейной теории упругости. Здесь, прежде всего, пришлось заняться общими вопросами теории (комплексный метод, новые варианты граничных условий и законов упругости, анизотропные и армированные материалы, двумерные проблемы и т.д.).

Созданная версия нелинейной теории упругости дала возможность в ряде случаев получать точные решения краевых задач. Были рассмотрены актуальные сингулярные проблемы в теории хрупкого разрушения, в классических разделах физики дефектов кристаллов и для сосредоточенных воздействий. При этом полученные решения существенно, а во многих случаях и качественно отличались от своих линейных аналогов.

Скептики (в основном, закоренелые "линейщики") возражали, да и продолжают возражать против отдельных результатов. Приходилось слышать и такие интересные высказывания: "У Вас все правильно, но этого не может быть". Но дело сделано: специалисты по нелинейной теории, в целом, приняли проделанное. В приличных журналах напечатаны статьи. Выпущены и книги [8-10,12,14-18]. Получены Государственная премия и многочисленные гранты (Поддержки ведущих научных школ, РФФИ, Сороса). Продолжается (с 1948 года) работа в Университете. Кафедра в надежных руках моего друга и единомышленника Юрия Михайловича Даля. Мои ученики ( Евгений Ильич Михайловский, Валентина Алексеевна Шамина, Евгений Петрович Колпак, Анатолий Олегович Бочкарев, Сергей Александрович Кабриц) и малоизвестная (пока) молодая научная поросль успешно развивают мое направление. Но самое главное, есть здоровье (по возрасту), желание и возможности сделать следующий шаг в сверхзадаче построения общей (физически и геометрически) нелинейной механики и классических разделов физики твердого деформируемого тела.

5 сентября 2000 г.

МОНОГРАФИИ

  1. Черных К.Ф. Линейная теория оболочек. ч.1.Л.: изд. Ленингр. ун-та, 1962. 273 с.
  2. Черных К.Ф. Линейная теория оболочек. ч.2.Л.:изд. Ленингр. ун-та, 1964. 395 с.
  3. Chernykh K.F. Linear Theory of Shells, parts 1,2. USA, Washington.: NASA,TF-11,526,N68- 15319, 1968. 812 p.
  4. Прочность, устойчивость, колебания. Т. 1, гл. 20-25; т.2., гл. 1. М.: Машиностроение, 1968. 224 с.
  5. Новожилов В.В., Черных К. Ф., Толоконников Л. А. Нелинейная теория упругости. Механика в СССР за 50 лет. Т.3-М.: Наука,1972. С. 71-78
  6. Черных К.Ф., Шамина В.А., Алешков Ю.З., Понятовский В.В. Введение в механику сплошных сред. Л.:изд. Ленингр.ун-та, 1984. 277 с.
  7. Слепян Л.И., Черных К.Ф. Механика сплошных сред и конструкций в трудах академика В. В. Новожилова. М.: Ин-т проблем механики, препринт N 47, 1985. 58 с.
  8. Черных К.Ф. Нелинейная теория упругости в машиностроительных расчетах. Л.:Машиностроение,1986. 366 с.
  9. Черных К.Ф. Введение в анизотропную упругость. М.:Наука,1988. 190 с.
  10. Черных К.Ф., Литвиненкова З.Н. Теория больших упругих деформаций. Л.: изд. Ленингр. ун-та, 1988. 190 с.
  11. Новожилов В.В., Черных К.Ф., Михайловский Е.И. Линейная теория тонких оболочек. Л.: Политехник, 1991. 640 с.
  12. Черных К.Ф. Введение в физически и геометрически нелинейную теорию трещин. М.: Наука, 1996. 288 с.
  13. Родионова В. А., Титаев Б. Ф, Черных К. Ф. Прикладная теория анизотропных оболочек. СПб: изд. С. -Петербург. ун-та, 1996. 270 с.
  14. Черных К.Ф. и др. Валентин Валентинович Новожилов и его научная школа. СПб, ISBN 5-7997-0105-4, 1998. 160 с
  15. Chernykh K.F. An Introduction to Modern Anisotropic Elasticity. USA, N.Y.: Begell Publishing House, 1998. 282 p.
  16. Черных К.Ф. Сингулярная нелинейная упругость (теория и приложения). СПб: Ин-т проблем машиноведения РАН, ISBN 5-7997-0104-6,1998. 46 с.
  17. Черных К.Ф. Нелинейная сингулярная упругость. Часть 1.Теория. - СПб: ISBN 5-7997-0118- 6,1999. 276 с.
  18. Черных К.Ф. Нелинейная сингулярная упругость. Часть 2. Приложения. - СПб: ISBN 5-7997- 0181-Х, 2000. 195 с.
  19. Кабриц С.А., Михайловский Е.И., Товстик П.Е., Черных К.Ф., Шамина В.А. Общая нелинейная теория оболочек. СПб: С. Петерб. ун-т, 2002. 388 с.